Эпиграф:
"кстати, о музыке - у меня есть друг...."

      Ну, не то чтобы друг, а скорее знакомый, с которым нас объединяет некоторый общий интерес. С него и началось. А началось, как обычно  - то есть когда в последний момент лупишь себя по пустой голове. А если это делают сразу двое, то эффект, ясное дело удваивается, в результате чего действующие лица обнаруживают в гудящей пустоте бездну благородства. Итак, - один из двоих должен отбыть далеко и надолго за синие моря и ясное дело - второй, который остается, благородно говорит, что совместно упущенное он наверстает на обоюдную пользу единолично, и не дожидаясь благородно предложенной первым цветущей весны, а прямо сейчас, лишь, как только спадут непонятно откуда взявшиеся морозы, то есть через недельку. Ну что такого - потоптаться по снегу в лесу пару-тройку часов  - пустяки, дело житейское - не грибы собирать - не отравишься.
      Параллельно, в русле всеобщего культурного  процветания нации развивалась жуткая интрига.  Фоном для нее был сказочной, по слухам, красоты Дворец искусств, выстроенный уже более года назад богатым дядей в соседнем городе и оснащенный жутко импортным органом (из-за него и весь рассказ), изготовленным и смонтированным не менее заграничными мастерами. Понятное дело - органисты на местных елках не растут, а мало-мальски приличные - те и вовсе что-то вроде диковинных зверей, которых возят по городам и весям нашей великой и необъятной на потеху публике. Поэтому звучит импортное чудо нечасто, и билеты на эти мероприятия разлетаются по записи. Но уже прошло более года с момента открытия очага культуры и потому в городе с населением менее полусотни тысяч большая часть меломанов уже может задумчиво выбирать между честно заработанной пол-литрой, фильмом по телевизору и органным концертом. Все окрестные пассажиры мерседесов и ландкрузеров тоже успели отметиться в качестве ценителей высокого искусства, а прочей публике помельче попадать после концерта в отдаленные районы сложно и не по карману,  так что мысль приобщиться к высокой культуре стала реальной, наконец, и для нашей богоугодно-бюджетной конторы.
      Понятное дело - добыть много билетов  - дело сложное, да и обеспечить на халяву достаточно вместительный транспорт - тоже.  Поэтому, когда кипение страстей, сопровождавших дележку, достигло некоторого критического уровня и стало выплескиваться за пределы узкого круга причастных, я с чистой совестью ответил на риторический вопрос о своей информированности относительно предстоящего культурно-массового мероприятия, что никогда о нем ничего не слыхал. А чтобы я такого, не дай бог, не сказал еще где-нибудь прилюдно, мне было предложено стать счастливым обладателем билетика, от которого "кто-то совершенно случайно только что" отказался. Я им и стал, нагло поинтересовавшись для начала, насколько редкое это событие в культурной жизни общества и насколько престижно его посетить.
      И вот, билетик благополучно висел на зеркале в прихожей, а метеопрогнозы и всякая повседневная фигня никак не давали выполнить благородно данное обещание, пока обе сюжетные линии не пересеклись в точке, после которой вслед за продолжавшимися все это время снегопадами должны были наступить серьезные морозы, вообще отодвигавшие всякие мысли о благородстве до того времени, когда надо будет срочно заниматься совсем другими делами, приличествующими отечественной интеллигенции, в гены которой прочно въелись пословицы и поговорки, сложенные земледельцами страны вечнозеленых помидоров.
      Поэтому воскресным утром, проспав все три заведенных будильника, на бегу сварив горсть сосисок, заправив термос и покидав в рюкзак все необходимое, я рванул, скользя по снежку, укрывшему за ночь гололедицу, на остановку, где рассчитывал перехватить автобус, на который вечером планировалось сесть по-человечески на вокзале.  Отказавшись по дороге помочь автовладельцу, который пытался выехать из сугроба, я успел прибыть в нужную точку с изрядным запасом  и, с содроганием наблюдая за мающейся последствиями вчерашнего публикой, успел-таки углядеть транспортное средство без знаков различия, которое, тем не менее, было нужным мне списанным в Швеции рейсовым мерседесом, в котором даже наличествовали кондуктор и свободные места.
      Полчаса в импортном тепле автобуса, пара километров по шоссе и полкилометра в полуметровом снегу оказались серьезными аргументами против намерения тут же приняться за намеченное дело. Начавшееся вместо этого великое объединение с не успевшими еще остыть сосисками сократило остаток времени до последнего обратного рейса до четырех часов, не оставлявших времени для случайностей, ошибок, повторов, обедов, а также любования здоровенными шапками снега, украшающими все хоть сколько-нибудь невертикальные ветки. Красота, впрочем, все время норовила переместиться куда-то за шиворот при любой попытке передвижения в пространстве, что быстро убило всякие сожаления эстетического характера. Среди продолжавшейся на протяжении четырех часов рутинной деятельности, состоявшей в основном в топтании по противно проваливающемуся снегу, единственной неожиданностью оказалось только наступившее около полудня (на день раньше обещанного!) резкое похолодание, после которого начало чувствительно прихватывать постоянно припорошенные снегом пальцы и стали смерзаться мокрые до этого страницы блокнота. Последнее, впрочем, было лучше расползания мокрой бумаги под карандашом, да и солнышко, сопровождавшее мороз, отодвинуло, по крайней мере, на час наступление того момента, когда приходится хорошо подумать, прежде чем решить, что же ты на самом деле видишь.
      Существенной деталью всего процесса была хроническая нехватка рук, в результате которой блокнот периодически приходилось совать за ворот энцефалитки, пребывая в уверенности, что она заправлена под ремень и потому потеря исключена. Когда онемевшие в сапогах пальцы в очередной раз заставили пробежать вприпрыжку туда-сюда сотню метров по протоптанной в снегу канаве, оказалось, что в наполненных сыплющимся отовсюду снегом карманах отсутствует рулетка, которой по ряду причин безумно не хотелось лишиться.  Против всяких ожиданий всего лишь трехкратная экскурсия по утоптанной стометровке позволила обнаружить торчащий из сугроба на какой-нибудь сантиметр шнурок, наличие которого на рулетке вечно было до сих пор предметом недоумения. Возрадовавшись и отбросив появившуюся во время поисков готовность топать пешком восемнадцать километров, я вознамерился за оставшиеся до автобуса полчаса сумерек сделать то, на что с утра ушло чуть более часа. Мелкие неприятности, заставлявшие бегать взад-вперед, произнося не относящиеся к делу слова, тут же посыпались со всех сторон, по-видимому, заменяя собой примерзший, наконец, к веткам снег.
      И в их череде вдруг с неожиданной и неотвратимой ясностью обнаружилось, что энцефалитка по причине поспешности сборов не была заправлена под ремень, и ни в каком другом предмете одежды тоже нет этого проклятого блокнота, содержащего помимо результатов уходящего дня немало другой небесполезной информации.  Когда осторожные поднимания ног и разметание снега на два метра вокруг себя не принесли успеха, последовавшая затем глубокая задумчивость привела к мысли о необходимости тщательного обнюхивания пятидесятиметровой полосы, следы в которой как назло петляли, напоминая в лучшем случае рассказы о зайцах. Безуспешное осторожное передвижение  на получетвереньках "след в след" ("писатели так ходили, а не индейцы!") уже почти привело к идее возобновлении поисков на следующий день, когда сюжетные линии пересеклись опять, напомнив, что его распорядок всецело подчинен одухотоворению уже изрядно промерзшей личности. Наступившее при мыслях о высоком прозрение указало, что нужно всего лишь аккуратненько размести каких-нибудь кубометров восемьдесят плотного, частично утоптанного снега, чтобы обнаружить среди них белый прямоугольник размером 10х15 см. Смущала только быстро надвигавшаяся темнота, в которой деревья всех пород, отличавшиеся от средней новогодней елочки, уже объединились во что-то сплошно-однообразное под названием "лес", выбираться из которого придется, нащупывая дорогу всеми подряд частями и органами.
      Логически рассуждая, можно было начать изображать снегоуборочный комбайн с любой из трех возможных точек, из которых одна была уже дважды проверена. К счастью, логика в тот момент отключилась и я, поминая всеми нехорошими словами подхваченный вирус культурного снобизма,  начал именно с нее, в результате чего всего лишь через каких-нибудь десять метров выкопал дважды (!!!)  втоптанное в снег сокровище. Вознеся хвалу высшим силам и приняв во внимание наличие трех сосисок, а также чая и сахара, я понял, что на меня явно возложена высокая миссия (под капюшоном нимба было не увидать) и провел последующие полчаса в завершении  своих трудов.  Понятное дело, что разглядеть что-либо на рулетке было невозможно, а блокнот приходилось все время держать около носа, ловя на высоких по случаю мороза облаках последние отблески давно укатившегося в дальнее зарубежье солнца. В результате вероятность повторных потерь устремилась к нулю, освободив некоторое место для шансов успеть все-таки на автобус.
      Проломившись самой короткой (вдруг успею перехватить?) дорогой на шоссе, и окончательно согревшись на пути к остановке, я простоял на ней полчаса в свете пролетающих туда-сюда фар и, благоразумно решив, что еду лучше приберечь до более критического момента, отправился любоваться Большой Медведицей, которую, сидя в городе, не видел уже сто лет.  Естественно, никакой надежды на пролетавшие автомобили не было даже в зародыше - в такое время наполовину облепленную примерзшим снегом фигуру в кирзовых сапогах скорее старательно объедут, чем остановятся ближе десяти метров от нее. Вспоминалась опять же и сказка о братце Иванушке, который, спеша на подвиги, помогал, тем не менее, всем подряд, в том числе наверняка и застрявшим транспортным средствам, которые его впоследствии выручали.  Поэтому огни фар воспринимались только как досадная неприятность, заставлявшая сворачивать с накатанной твердой поверхности на проваливающуюся обочину и отвлекавшая от созерцания звездного неба.
      Посещавшее время от времени желание доесть остатки завтрака-обеда благополучно пресекалось мыслью о том, что это зрелище будет слишком большим удовольствием для проезжающих автомобилей. Очередной приступ, во время которого ноги, вступив в преступный сговор с желудком, категорически заявили коллективный протест, случился как раз тогда, когда появилась развилка на деревню, где был некоторый шанс попасть на пригородный автобус. Естественно свернуть пришлось в другую сторону, и, устроив сидение на снеговом отвале, снять окаменевшие перчатки и трясущимися от голода руками срочно развязывать упорно не желающий развязываться пакет. Ужин, во время которого над огоньками оставшейся в стороне деревни на небо выкатилась абсолютно безумная апельсиновая луна, прошел замечательно - как по заказу, за десять минут мимо проехала всего одна машина.
      Бодро пройдя по шоссе до другого конца деревни, я увидел впереди выезжавший из нее в сторону города автобус, что, конечно же, не имело значения ибо "..на небе луна и в желудке сосиска" вселили в душу твердое намерение пройти предначертанные судьбой восемнадцать километров. Что и выполнялось честно, пока их не осталось всего три, проходящих уже среди домов, фонарей и периодически шмыгающих маршруток. Неизвестно, что подумал водитель одной из них, но можно было представить, что придет в голову экипажу патрульной милицейской машины, поэтому через десять минут вместо тридцати я уже был неподалеку от места своего обитания.   Однако направился не прямиком к ожидавшей там кастрюле с борщом, а зашел в работающий до двадцати одного расчетно-сервисный центр "Электросвязи" (да святится имя ее!) с целью заплатить за интернет. 
      А там поджидало еще одно неизгладимое впечатление - обнаружилось, что пальцы не в состоянии изобразить на бумаге хоть какие-нибудь буквы, хотя никакой особой замороженности в них не наблюдалось. К счастью в зале не было никого, кто мог бы оценить выражение офонарения на лице и ту борьбу нанайских мальчиков, которую изображали левая и правая рука в стремлении обеспечить вознаграждение за наполненный стрессами день. Как ни странно, несмотря на воскресный вечер, еще не был "выключен компьютер", не "ушла программистка" и была в порядке линия связи с центральным офисом, благодаря чему дома, развесив над ванной обледеневшие шмотки и, поужинав, удалось попасть из одной нереальности в другую, которая, в общем-то, не имеет отношения ни к одной из сюжетных линий.
      В наступивший назавтра понедельник в полном соответствии с законами природы всякое желание тащиться куда бы то ни было после работы отсутствовало, и уже созрел план свалить поближе к кухне, но вестибюль оказался заполнен ожидавшими автобуса и высокого искусства дамами, объехать которых на кривой козе оказалось делом совершенно неосуществимым. В результате, усевшись в проходе между сиденьями на собственноручно притащенный стул, я все-таки отправился в изрядно в гнусном настроении на встречу с музами.
      Дворец искусств оказался при внимательном наружном рассмотрении реконструированным Домом культуры, перед которым вместо привычного пустыря расстилалась покрытая полированным камнем трехуровневая поверхность, утыканная по периметру уходящими куда-то в туманное темное небо флагштоками, каждый из которых был освещен персональным прожектором. Беглый внутренний осмотр выявил полураздетые греко-римские статуи, сплошной полированный камень, полубиблейские живописные сюжеты, выполняющие роль припотолочного бордюра, две аллеи искусственных пальм, что-то вроде фонтана и - слава всевышнему - торговую точку, окруженную большим количеством посадочных мест. Не то чтобы хотелось есть после предусмотрительно усиленного обеда, но нужно было убить почти час, отпущенный не то на непредвиденные обстоятельства в дороге, не то на любование окружающими архитектурными изысками.  Если все сооружение можно было обозвать смесью постмодернизма и неодарвинизма, то взбитые сливки достойно представляли, по меньшей мере, позднее авангардное барокко. Размещалась выстроенная из них пизанская башня в высоком бокале с ножкой, оборудованной ручкой, а вкус напоминал тщательно обезжиренный импортный маргарин. Фундаментом башни оказалась, когда удалось закончить раскопки, настолько синтетическая мороженая клубника, что вкус у нее отсутствовал вообще. Зато мороженое оказалось явно отечественным брикетом, разрезанным на четыре части и политым компотом из железной консервной банки. К счастью, черный кофе непонятного происхождения был достаточно горячим, чтобы без особых последствий для здоровья не спеша проглотить все это великолепие и устроиться в темном уголке на божественно мягком диване перед успевшим уже включиться и забрызгавшим окрестности каскадным фонтаном. Обнаруженный над ним кусочек звездного неба из меняющих свой цвет маленьких лампочек вообще настроил на мирный лад и даже наполнившая вестибюль публика, непрерывно фотографирующая друг друга на фоне этих образцов высокого дизайна, вызывала только тихую улыбку.
      Наконец, после волшебных звуков, открывавших доступ в зал, удалось увидеть и чудо, ради которого заварилась вся каша. Величественные колоннады матово-серебристых труб справа и слева от стандартной сцены с киноэкраном несомненно, производили обалденное впечатление на народ, привыкший лицезреть черные ящики колонок с круглыми решетчатыми дырками. Появившаяся первоначально идиотская мысль о том, что "в центре зала, наверное, стереоэффект будет, а вот тут с краю нет" быстро компенсировалась близостью к месту органиста, на которого можно будет хотя бы пялиться, если музыка не произведет должного эффекта. Кроме того, место оказалось крайним у стенки, что вообще давало возможность спокойно дремать в любой удобной позе, если музыка все-таки окажется того заслуживающей.
      Наконец ну очень неспешно заполнившей зал публике была представлена исполнительница, одетая во что-то более соответствующее цирковому представлению, а также разъяснены основные пункты ее послужного списка. После этого погасили свет и зазвучали хоральные прелюдии Баха.  Имея дома с десяток пластинок органной музыки, я был, в общем, готов к тому, что от первой части первого отделения кайф словить не удастся - уловить ритм или мелодию в средневековых протестантских богослужениях  - задача не из простых. Поэтому стал пялиться на сидящую спиной к публике исполнительницу, движения которой оказались, если сравнивать с виденными по ящику фортепьянными концертами, вообще крайне сдержанными и даже, пожалуй, немногочисленными. Неожиданно оказалось, что на экране посреди сцены проходят видения каких-то, по-видимому, всемирно известных европейских готических соборов, перемежающиеся время от времени (сюрпри-и-и-з!) прямой трансляцией лица органистки. Остальные, более мелодичные произведения, позволили благодушно подремать до конца отделения и заодно решить, что то ли исполнительское прочтение  немного резковато, то ли звук у инструмента слегка странноват. Естественно, ожидалось, что в отличие от стереотелефонов или колонок натуральный звук будет забирать прямо за внутренности, но последние видимо оказались переохлаждены съеденным мороженым.
      Идти в антракте в фойе, где по идее должно было пахнуть замеченными в буфете пиццами, категорически не хотелось, - пришлось ограничиться зрелищем публики, столпившейся вокруг органного пульта, а потом увлеченно запечатлевающей себя на его фоне и фоне органных же труб. Ближе к концу антракта к одному из наиболее прилично выглядящих сидящих в первом ряду молодых мужчин подошла пожилая билетерша и вручила ему букетик, явно сопровождаемый инструкциями по обращению.
      Второе отделение оказалось гораздо более живым - Шуман вполне даже цеплял, а завершавший программу весьма смутно вспоминаемый Рейнбергер вообще был исполнен так, что внутренности все-таки пришли  пару раз в резонанс с музыкой. Да и на экране, который во время второго отделения заполняли разнообразные облака и закаты, под конец вообще пошли изображения местных водопадов, которые оказались вполне кстати.
      Публика дружно, долго и громко аплодировала, молодой человек даже успел поймать уходящую органистку за подол платья, и всучить ей вытащенный из-под сиденья букетик. Был даже исполнен на бис какой-то кусочек последней прозвучавшей сонаты.
      Два отделения гардероба работали без особой спешки, народ не ушедший в буфет, таращился на зябнущие статуи и  почти никто не заметил прошмыгнувшую в толпе исполнительницу с папочкой под мышкой и честно заработанной гвоздичкой  в руке. Было ясно, что из собранных кассой примерно сорока тысяч дипломантке международного конкурса  достается не так уж много.
      Одевшись одним из последних, я, тем не менее, пока часть попутчиков изучала детали внешней отделки здания, успел устроиться в автобусе уже не на стуле, который угрожающе заваливался на каждом повороте дороги, а на сидении, обещавшем возможность подремать, тихонько вспоминая услышанное. Подремать, правда, все равно не удалось, потому что обратный путь сопровождался хоровым исполнением всего известного застольного репертуара.
      При этом ценительницы высокого искусства, пользуясь темнотой, так старались перепеть друг друга, что окончательно угробили призрак полученного от концерта удовольствия.
      ЗЫ: А рассчитанный производителем на переноску десяти килограммов пакет, который никак не хотел развязываться, оказался вдрызг разорван со стороны дна. Что обнаружилось уже только после концерта.

Эпикриз: "...так у того друга - ... - на него садятся три
соловья и канарейка в придачу- правда одной ногой".
А на ветках в лесу они не сидели, даже одной ногой
– нечего делать там - голодно и холодно потому что.